Ловелас купить минск

С распухшей негнущейся ногой без помощи Саши мне бы ни за что не преодолеть этого спуска. Я просто остался бы лежать на том огороде, где-то между Уманью и Днепром, где пуля из немецкого автомата навылет прошла через мое бедро над самым коленом. Сквозь густую вуаль мелкого, уже осеннего дождя едва угадывался левый берег. Насколько охватывал глаз, ни одного населенного пункта, ни одной живой души. Мне хотелось побыстрее оказаться у себя дома, на тахте, с книгой в руке. Знакомые детали волшебным ключом стали медленно отмыкать подвалы памяти. В дивизии только один танковый полк, состоящий из трех батальонов. Но, пожалуйста, не осуждайте меня за то, что я прошу очень бережно обращаться с этими высокими тонкими бокалами. Мы спустились к Днепру по крутому откосу, почти по обрыву. С тяжелым чувством мы бросили в воду немецкие автоматы и пистолеты. Мы плыли молча, медленно, стараясь экономно расходовать силы. Течение увлекало нас все дальше и дальше от места, где мы вошли в воду. Не знаю, сколько прсмени длилась эта операция, но судорога отпустила меня. Но сейчас, забыв об осторожности, я отчеянно закричал: - Саша! Мне было неинтересно или безразлично, что в нем находится. Структура эсэсовской танковой дивизии была мне знакома до мельчайших подробностей. С окончанием войны - демобилизовался, несмотря на противодействие начальства. Окончив, совмещал врачебную деятельность с научной работой . Я извлек из пенала папиросу "Герцеговина Флор", купленную на совместный капитал. Конец папиросы раскалился, как железо в кузнечном горне, и расплавленный металл потек в грудь. А потом, то есть когда ему исполнится восемнадцать лет, он пойдет в армию по призыву, как все нормальные люди. Я не спорил по поводу шестнадцатилетнего мальчика, в сущности еще ребенка, и ничего не сказал о свидании с девочкой из десятого класса. Я выстреливал лозунги, которыми был начинен, как вареник картошкой. Ни один из тридцати одного бойца не обсуждал эту тему. Но - стыдно признаться - упоение победой помогло нам справиться с болью потери. Он хотел продолжить фразу, но внезапно остановился. Раненого немца, выстрелившего с бруствера, мы закололи штыками. Но когда я взял костыли, дикая боль пронзила колено. Маленькими кулаками она била по моей груди, как по запертой двери. Она кричала, что такие мерзавцы, как я, уводят на смерть достойных мальчиков, а сами возвращаются с войны, потому что негодяев, как известно, даже смерть не берет. Кто знает, не его ли невидимое присутствие делает этот день для меня неизменно печальным? Я возвратился домой, нагруженный множеством подарков, самым ценным из которых оказалась большая, любовно подобранная коллекция граммофонных пластинок. Я видел, как идейных национал-социалистов оттирает всякая шваль - люмпены, карьеристы, уголовники. И поверьте мне, вы перетанете гордо заявлять, что вы еврей. Он протянул мне автоматическую ручку удивительной красоты - красную, с вкраплениями перламутра, с изящным золотым пером, с золотым кольцом вокруг колпачка и таким же держателем. Общевойсковой капитан поднятой рукой остановил мою машину. И вот сейчас, здесь, в нескольких метрах от меня настоящий, живой Илья Эренбург и почему-то хочет побеседовать со мной. Защитил кандидатскую, затем докторскую диссертацию. В 1977 году переехал на постоянное жительство в Израиль. На одиннадцатый день войны наш взвод вступил в бой - первый бой против отлично подготовленных и вооруженных немецких десантников. Одному из них шестнадцать лет исполнилось бы только через пять месяцев, в декабре. Четыре дня мы занимали оборону, не видя противника. Я даже не понял, что это имеет какое-то отношение к пистолетному выстрелу с бруствера траншеи. Яшу похоронили возле вишневого садика, недалеко от колодца. Ни обезболивающие таблетки, ни стакан водки до самого утра не успокоили этой боли. Не успел я отворить калитку, как Яшина мама возникла передо мной на тропинке. Я хотел сказать ей, как я люблю ее, как вместе с ней оплакиваю гибель моего первого друга. С трудом я неподвижно стоял на костылях, глотая невидимые слезы. Но мое появление доводило до иступления добрую женщину... Я как раз просматривал эти пластинки, не переставая удивляться, где и каким образом можно достать такие записи любимых мной симфонических оркестров, когда у входной двери раздался звонок. Вас ведь удивило, что я всего лишь гауптштурмфюрер. Убьете вы меня или не убьете, для меня все кончено. Даже ваш фюрер завершил бы это, уложив еще несколько миллионов иванов. Как она не попала в поле зрения славян, взявших его в плен? - Гвардии младший лейтенант, это вы командир взвода? - С вами хочет побеседовать товарищ Эренбург, - капитан ткнул указательным пальцем в сторону кладбища. Откуда мне было знать, что вчера в Москве прогремел салют -двадцать залпов из двухсот двадцати четырех орудий в честь взятия Вильнюса. До моего сознания не доходило даже то, что они почему-то оказались на этом берегу. Мы выскочили на улицу, которую очистил от немцев наш родной стрелковый батальон. Через несколько минут артиллерийский младший лейтенант, смущенно оправдываясь, рассказывал, почему это случилось. И вот на несчастную пушку мчится танк с немецким десантом на корме. За соседним столом шестеро крепко выпивших мужчин закончат очередной графинчик с водкой. И тут мы оба одновременно раскинули руки и заключили друг друга в объятия. В поезде из бывшего Кенигсберга я провел бессонную ночь, перегруженный воспоминаниями и эмоциями, и сейчас, предельно уставший, я сидел на скамейке на незнакомой улице чужого Вильнюса. Вон за тем углом нас уже не достанет ни один снаряд. Пока он объяснял мне причину своей ошибки, артиллеристы взобрались на корму танка, сняли с убитых немцев часы, сапоги, выпотрошили карманы, забрали автоматы. В Киеве, в ресторане"Динамо", с женой и двумя приятелями мы будем отмечать торжественное событие. А еще через одиннадцать лет после путешествия с женой и сыном по бывшей Восточной Пруссии, после блужданий по маршруту моих танков, после посещения могилы, в которой, как считали, похоронили и меня, хотя вместе с тремя танкистами нашего экипажа похоронили только мои погоны, мы остановились в Вильнюсе. В училище на занятиях по боевому восстановлению машин, когда приходилось поднимать тяжести, я всегда старался подсобить ему. Ты не плачь, не стони, ты не маленький, Ты не ранен, ты просто убит. Но не всем известно, что написал его -- Ион Лазаревич Деген, замечательный человек, на долю которого выпали нечеловеческие испытания. С двух сторон в кирпичных стенах проезда я увидел глубокие борозды, пропаханные надкрылками моего танка. Значит, не случайно пришли сюда еврейские партизаны? Даже в пекле уличных боев была, оказывается, какая-то закономерность, будившая мою генетическую память. Гауптштурмфюрер с насмешкой наблюдал за тем, как мучительно я подбираю слова, чтобы сконструировать фразу, и вдруг ответил на вполне приличном русском языке. Этого уже достаточно, чтобы вас убили, если бы вы попали в наши руки. - Но вам-то добавляет унижения, что вас, фашиста, допрашивает еврей и что ваша жизнь сейчас полностью в моих руках? Вы на моем месте, надо полагать, не раздумывали бы? Родился в 1925 году в Могилеве-Подольском (Винницкая область). Утром, когда нам исполнилось шестнадцать лет, мы сдали экзамен по алгебре, оторвались от одноклассников, купили бутылку "Алигатэ" и по традиции взобрались на ореховое дерево в нашем саду. Мне хотелось зубами вцепиться в кадык немецкого летчика. Из ворот мы вышли на улицу, поднимавшуюся к знакомой церкви. Оказалось, что часть танков немецкого батальона выскочила из окружения северо-западнее Вильнюса. В 1933 году из идейных соображений вступил в национал-социалистическую партию. - Большего унижения, чем отступление из-под Витебска, а до этого - из-под Москвы, мне уже не пережить.

По специальности опубликовал большую книгу, 90 статей и публикаций. Как и все в нашем взводе, я был вооружен карабином. Даже отразив все атаки, наш взвод вынужден был отступать или, что еще хуже, выбираться из окружения. Стоило девушкам или молодкам взглянуть на его красивое лицо, пусть даже покрытое пылью и копотью, стоило только услышать его мягкую украинскую речь, и их сердца распахивались. Даже новички во взводе, даже те, кто явно не жаловал евреев, а таких попадалось немало, даже они быстро полюбили Яшу. В бою он всегда появлялся там, где больше всего был нужен. Когда танки перевалили через траншею, Яша первым выскочил и бросил на корму бутылку с зажигательной смесью. Всю войну в планшете я хранил схему с точным указанием места могилы моего первого друга. Мы завтракали, когда вдруг появился забытый нами Варивода и приказал танку следовать в фольварк, из которого взвод спустился в Вильнюс. Танк перевалил через железнодорожные пути и медленно поднимался по уже знакомой улице мимо кладбища. Уверен, что салют не стал бы менее громким, если бы стреляли только двести двадцать три орудия„. В ту пору подобная крамола не могла забраться под мой пропыленный и промасленный танкошлем. Эренбург посмотрел на меня из-за кладбищенской ограды грустными еврейскими глазами. Широкие лапы сосен, клейкие и душные, подталкивали нас в спину. Ко всему еще меня сковывал какой-то стыд, какая-то недозволенность. Я показывал перекрестки, на которых нам повезло раздавить немецкие пушки. Да, она местная, да, она знает, да, вон на том месте, замыкая площадь, стоял большой четырехэтажный дом. Не знаю, почему именно ко мне пехотинцы привели пленного гауптштурмфюрера. Со всеми регалиями, даже с небольшой золотой свастикой на левом лацкане кителя. Эта фраза еще не вызвала у меня языковых затруднений. Перенес семь пулевых ранений, в мозгу остался осколок , верхняя челюсть собрана из кусочков раздробленной кости, изуродована правая нога. Я закурил "гвоздик", горький, вонючий, дерущий горло. Яша отмахивался от дыма и рассказывал о недавнем свидании с девочкой из десятого класса. И границы ее неразличимы, когда тебе шестнадцать лет и все еще впереди. В первый день войны мне даже на минуту не удалось освободиться от работы в лагере. В проеме открытой двери со свертками в руках стояла Яшина мама. Большинство моих друзей в Венском университете были евреями. Награжден боевыми орденами: Красного знамени, Отечественной войны I степени, двумя орденами Отечественной войны II степени, медалью За отвагу (которой очень дорожит), польским орденом Крест Грюнвальда, многочисленными медалями. По календарю только завтра наступит лето, но теплое летнее солнце уже сегодня пробивалось сквозь тугие пахучие листья. На следующий день, в понедельник, я заскочил к Яше с тщательно обдуманным планом - сформировать наш собственный взвод, в котором будут ребята из двух девятых классов. Яшина мама обрушила на меня лавину нелепых обвинений. Нескольких из них после тридцать восьмого года мне удалось переправить в безопасную эмиграцию.